Выставка "Большая Медведица" представляет 50
фотопортретов поэта и певицы
Наталии Медведевой (1958 – 2003) работы легендарного
фотографа
Валентина Марии Тиля Самарина. Фотографии, показанные в
России впервые, сделаны
с 1983 по 1988 годы в Париже, где в то время собралась великолепная
художественная компания (Бруй, Хвост, Толстый, Козлов, Васильев,
Лимонов),
душой которой была Медведева. За свои сорок четыре года Наталия
прожила
четыре жизни – питерскую, американскую, парижскую и московскую, все
описала
в своих романах и стала героиней чужих: это уже история русской
культуры.
В России Медведева получила славу, нашла любовь, но Россия ее и
сгубила.
"Мне иногда кажется, - говорила Наташа - что я не отсюда, что я как
посланный
наблюдатель. Я не вписываюсь ни в литературное, ни в музпространство, ни в
само
пространство". Лимонов сформировал ее личность, но дальше она хотела
"жить свою легенду". По настоящему яркая, Наталия всегда и везде
отстаивала
свое право на собственное мнение и собственный голос. Она уехала в США в 17
лет,
в 23 Лимонов увез ее из Америки в Париж, который стал для Наташи второй
родиной.
Здесь она сложилась как художник, здесь она пела, любила, дружила и
писала.
Здесь вышел ее первый сборник стихов "Последнее 16 декабря 1989 года".
Наташа любила Париж, и при первой же возможности приезжала сюда,
последний
раз в марте 1999 года. Как и в начале прошлого века, настоящая
художественная
жизнь Парижа 80-х шла в скватах. Фотограф Валентин Мария Тиль Самарин
был
основателем многих из них, скват на рю Даркей стал первым. К этому
времени
относится серия перформансов боди-арта "Я - художник Толстый" и
"Я – Наталия Медведева", частично опубликованная в альманахе "Мулета".
"Все, что связано с Наталией Медведевой, - говорит Валентин Мария Тиль,
-
вошло в линию моей жизни. Первые съемки Наташи я делал в 83-м году.
Она позировала, иногда вместе с Володей Толстым, который предложил
снимать их вдвоем. Я снял все, что они изображали в ателье на рю
Даркей.
Но знал я ее до этого, много раз мы встречались в галерее нашего
общего
друга Гарика Басмаджана. В 88-м году он собрал нас всех у себя,
человек
6-7 парижских художников, там же была Наталья. Она по существу актриса
и
всегда что-то изображала, очень много хохмила. Появилась там в виде
моряка,
в матросской тельняшке и офицерской кепи. Тогда мы были молоды и
веселы.
В это время она каждый вечер пела в ресторане "Распутин". Потом она
приезжала
несколько раз в Париж, была на моих выставках, в одной галерее в Ле
Але,
оставила свои телефоны, звала в гости в Москву. Так я до нее и не
добрался".
Тиль слыл необычной фигурой даже на эксцентричном фоне ленинградского
андеграунда 70-х. Он стремительно появлялся на вернисажах второй
культуры,
снимал, высоко подняв камеру над головой, и вступал в интеллектуальные
споры.
Увидев балеты Леонида Якобсона, заворожившие своим синтетизмом, Тиль
понял,
что прямая фотография не передает тайн движения и человеческого
присутствия,
и отошел от нее. Его метод "спонтанной фотографии" подразумевал не
только
отсутствие контроля при съемке, но и "максимум степеней свободы" при печати
кадра.
Ни один из отпечатков нельзя было повторить. В точно таком же
качестве
Тиль переместился в 81-м в Париж, где и продолжил снимать балеты, портреты
и
пейзажи местной богемы. В работе фотографа есть три метафизических
присутствия –
самого объекта, фотографа и белого света. Эти три измерения и
составляют
уникальность фотографии. В случае Тиля нужно говорить не о процессе
съемки,
а о процессе работы над конечным результатом. Сам он считает, что есть
десять
способов отпечатка, известных только ему. По словам искусствоведа Валерия
Вальрана,
"Для Тиля главное – не как, а что. В живописи спонтанность, метод,
освобождающий
от технологического детерминизма сам процесс, существовала под разными
именами
со второй половины двадцатого века. Новаторство Тиля - в разрушении этого
детерминизма".
